a l t a i c a . n m . r u 
 

Корейская пехотная тактика самсу в XVII веке и проблема участия корейских войск в Амурских походах маньчжурской армии.

Несмотря на постоянный рост интереса читателей к военной истории Дальнего Востока, до настоящего времени не было издано ни одной работы, посвященной тактике, организации и вооружению корейских войск в позднее средневековье. Настоящий обзор ставит целью познакомить читателей с пехотной тактикой самсу корейской армии, введенной в Корее в период Имджинской войны[1]. Особый интерес этот обзор представляет тем, что дает правильное понимание роли отрядов корейских аркебузиров в так называемом «Усмирении России»[2] (кор. Насон Чонболь), имевшем место в 1654 и 1658 годах.

1. Проникновение современной пехотной тактики в Корею.

До конца XVI в. основой корейской пехотной тактики составляло взаимодействие на поле боя отрядов, вооруженных луками, с отрядами, вооруженными копьями, а также щитами и мечами[3]. Эти войска могли сражаться как на открытой местности, так и используя полевые укрепления типа частоколов. Эта тактика применялась как против чжурчжэньских племен, так и против японцев, совершавших постоянные набеги на Корею в конце периода Корё – начале периода Чосон.

Однако, если до определенного времени подобная тактика могла принести плоды против разрозненных чжурчжэньских дружин, то в боях с японцами выяснилось, что для успешного противостояния профессиональной армии феодального государства необходимо широко применять более мощные средства поражения, чем те, которые имелись в корейских войсках[4]. Стараниями видного корейского оружейного мастера Чхве Мусона в империи Юань был выведан секретный способ добычи селитры и налажен выпуск огнестрельного оружия[5]. Первые образцы корейского огнестрельного оружия, в основном, представляли собой ствольное оружие, метавшее силой пороха зажигательные стрелы и, тем самым, занимавшее положение между доогнестрельной метательной артиллерией и огнестрельной морской и крепостной артиллерией.

В период правления Тхэджона (1400-1418) в качестве снарядов стали использоваться каменные и железные ядра, а сами орудия начали применять при осаде городов. Однако еще не были разработаны тактические приемы, позволявшие эффективно использовать огнестрельное оружие в полевых сражениях. Отсутствие у корейских солдат массово производимого ручного огнестрельного оружия не давало возможности накопить опыт его правильного применения в столкновениях как с чжурчжэньской конницей, так и японской пехотой. Таким образом, корейцы применяли огнестрельное оружие почти исключительно в морских и крепостных сражениях и не имели большого опыта в его использовании в полевых боях. Однако действительность усиленно диктовала необходимость разработки специальных тактических приемов, аналогично введенных Ци Цзигуаном в Чжэцзяне[6] и Ода Нобунага в битве при Нагасино[7], позволявших широко и успешно применять огнестрельное оружие в полевом бою.

Основная идея подобной тактики была не нова – нанести противнику максимальные потери в живой силе до момента вступления в рукопашный бой, подавить его волю к сопротивлению, деморализовать его солдат и расстроить его боевые порядки, тем самым обеспечив успех своих копейщиков и меченосцев в рукопашной схватке. Ранее подобная задача достигалась за счет массированного применения луков и арбалетов из-за палисадов, прикрывавших боевые порядки армии, однако с распространением защитного доспеха эффективность подобной тактики стала резко падать. Повысить действенность дистанционной стадии схватки и обеспечить успех своих воинов в ближнем бою могло только ручное огнестрельное оружие. Главной проблемой при этом являлось а) обеспечение непрерывности огня из медленно перезаряжающихся ружей; б) обеспечение безопасности стрелков из огнестрельного оружия от возможной атаки вражеской конницы или пехоты. Поэтому корейская армия, не решавшая это насущную тактическую задачу до начала Имчжинской войны, оказалась в явно проигрышном положении по сравнению с японцами, что и доказал исход ряда полевых сражений 1592 г.

Однако корейские военные и государственные деятели смогли оценить мощь и эффективность японских тактических и военно-технических нововведений и, в 1594 г., обсудив доклад Лю Соннёна, ван Сонджо повелел пригласить китайских инструкторов и начать подготовку войск, способных противостоять в полевом бою профессиональным японским солдатам, широко использующим линейную тактику[8].

Новые войска назывались самсу и делились на 3 рода войск – стрелки из аркебуз португальского типа и ручного огнестрельного оружия корейского образца (пхосу), стрелки из лука (сасу), и отряды пикинеров и меченосцев (сальсу).

Военно-технической основой войск пхосу, являвшихся ключевым звеном новой пехотной тактики явились аркебузы португальского образца чочхон, заимствованные в Корее через Японию. Согласно сведениям, сообщаемым С. Тёрнбуллом, японские послы преподнесли в дар корейскому вану Сонджо несколько фитильных аркебуз в августе 1589 г.[9].

Однако, по данным М.В. Воробьева, корейцы уже были знакомы с ручным огнестрельным оружием – в XV-XVI вв. в Корее началось производство ручного огнестрельного оружия[10]. В правление вана Сонджо пёнса[11] Ким Джи изобрел ручное огнестрельное оружие сынджа чхонтхон, которое было названо современными корейскими исследователями «тактическим ответом» на японские аркебузы[12].

Рис. 1. Корейские ручницы супхо, XVII в. Публикуется по материалам Музея Корейской Армии в Сеуле.

2. Становление новой тактики в ходе Имчжинской войны.

24 мая 1592 г. высадившаяся в Пусане армия Кониси Юкинага взяла штурмом городскую цитадель. Так началась Имджинская война 1592-1598 гг. Уже 5 июня произошло сражение объединенных отрядов Като Киёмаса и Кониси Юкинага с армией известного корейского военачальника Син Ипа[13] при Тхангымдэ. Ставка корейского военачальника на мощный удар конницы не оправдала себя[14] – расположившись на склонах гор, японцы расстреляли приближавшуюся корейскую конницу из аркебуз и завершили разгром корейцев короткой рукопашной[15], в которой геройски погиб сам Син Ип[16]. Потерпев ряд поражений в ходе войны, корейские военные всерьез задумались над реорганизацией своей армии.

Рис. 2. Като Киёмаса преследует разгромленное корейское войско. Японский ксилограф. Публикуется по С. Тёрнбуллу.

В это время в войну на стороне Кореи вступил минский Китай. В бою у Пхеньяна 10 февраля 1593 г. китайские войска Ли Жусуня[17], несмотря на успешный для Минов исход боя, понесли большие потери от аркебузиров Кониси Юкинага. Как и корейцы, китайцы уже были знакомы с огнестрельным оружием[18]. Их опыт ведения боевых действий на суше[19] и уроки кампании 1592 г. послужили основой для реорганизации корейской армии.

Следует отметить, что уже в момент ввода минских войск на территорию Кореи китайские военные использовали известные японцам тактические новшества[20] – так, корейский офицер Хан Гё писал в своих записках: «Теперь, когда минские войска расквартированы Корее, мы начали учиться у них владению огнестрельным оружием (кит. няочун, кор. чочхонъ), щитом (кит. тэн пай, кор. тынъ пхэ), копьем «волчья метла» (кит. лань сянь, кор. нан сон)[21], длинным копьем (кит. чжан цянь, кор. чанъ чханъ) и трезубцем (кит. тан ба, кор. танъ пха)… Весной года кабо (1594) в Хуллён Догам поступил особый приказ и я перевел «Сальсу чебо[22]».

Т.о. корейские военные синтезировали собственную тактику, основываясь на наработках японцев и китайцев. Вооружение солдат пхосу состояло не из примитивных трехствольных ручниц самхёльчхон[23], которые оставались очень популярны в Китае даже во второй половине XVII в.[24], но и наиболее совершенного огнестрельного оружия региона – длинноствольных фитильных ружей чочхон, восходящих по конструкции к португальским аркебузам, впервые появившимся в Японии в 1543 г.

Совершенствовалась также тактика войск прикрытия, состоявших из лучников и пикинеров. Свидетельством этого процесса стало составление в Корее ряда наставлений для солдат по владению разными видами холодного оружия. Наиболее раннее дошедшее до нас пособие подобного типа относится к 1790 г. и называется «Оджон муе тобо тхонджи» (Высочайше утвержденное иллюстрированное всеобщее руководство по боевым искусствам). В этом пособии, составленном по повелению вана Чонджо[25], представители прогрессивного течения сирхакПа Чега[26] и Ли Докму включили упражнения с копьями для солдат войск сальсу[27].

Рис. 3. Комплекс упражнений с бамбуковым копьем чук чанчханъ. Кодифицирован в 1790 г. Публикуется по «Оджон муе тобо тхонджи».

3. Структура и тактика войск самсу.

Судя по содержанию армейских складов ряда корейских уездов по состоянию на 1664 г., структура войск самсу была следующей – ее основу составляли пехотинцы пхосу, вооруженные ружьями чочхон, несколько менее многочисленными были лучники сасу, воины же сальсу, носившие защитное вооружение, составляли едва десятую часть от лучников[28].

В целом, стоит отметить, что нам неизвестно точное количественное соотношение воинов сальсу относительно других родов пехоты, т.к. корейская пехота традиционно не имела защитного вооружения для рядовых солдат (в отличие от японских асигару и тяжелой пехоты Чжэн Чэнгуна)[29].

Первыми учителями корейцев были минские полководцы, тактикой которых пользовался впоследствии знаменитый руководитель антицинской борьбы на юге Китая Чжэн Чэнгун, а в последнее время появились переводы японского наставления для обучения пехоты, написанного в период Токугава – «Дзохэй моногатари» (1650). В нем указаны некоторые интересные подробности действия пехотных частей, вооруженных луками, аркебузами и копьями на поле боя. С известной долей уверенности[30] можно отнести эти рекомендации к корейским войскам самсу, учившимся побеждать на полях сражений Имджинской войны у своих противников с островов. Поскольку эти отрывки малодоступны широкому кругу читателей, целесообразно привести их здесь полностью:

«Пока враг еще находится далеко, он (младший офицер ко-гасира – прим. А) раздает патроны, которые аркебузиры кладут в патронташ, находящийся у них сбоку и расположенный таким образом, что при приближении врага их можно оттуда быстро извлечь. Когда враг появляется, вставляют фитиль. Этот приказ отдается, когда враг находится на расстоянии 100 метров. Если он вдруг разорвется или же будет неправильно вставлен, огонь, которым поджигают запал, может погаснуть, поэтому солдаты должны иметь по несколько запасных фитилей. Патроны могут быть израсходованы очень быстро, поэтому, чем скорее они пополнят их запас, тем лучше. В противном случае стрельба будет идти с перерывами. Необходимо соблюдать следующие правила: сначала на одну сторону вешается кожаный чехол, в котором носят аркебузу, затем 2 или даже 3 шомпола прикрепляются к ремню с правой стороны сбоку.

Забивая заряд, двигайте шомполом вверх-вниз до самого края ствола. Если делать это с наклоном, то можно угодить в глаз своему товарищу, поэтому лучше двигать им вертикально вверх-вниз.

Выстрелив сначала по лошадям, нужно перенести огонь на всадников. В этом случае будут падать как лошади, так и всадники, это нанесет врагу большой ущерб.

Если враг подходит близко, а на ваше место подоспели копьеносцы, временно отойдите вправо или влево, уберите шомпол, положите аркебуз в чехол и действуйте мечами. Цельтесь в шлем, но, если мечи тупые, наносите удары в руку или в ногу врага, чтобы их повредить. Если враг находится далеко, можно почистить ствол; в этом случае лучше всего заранее порох в аркебузу не насыпать. Когда враг вне пределов видимости, необходимо нести аркебузу на плече.

Когда враг еще далеко, очень важно не тратить попусту стрелы. Ко-гасира следит за этим и дает команду открыть стрельбу, когда враг подойдет ближе. Очень трудно определить, какое расстояние должно быть до противника, чтобы стрельба была эффективной. Нельзя прекращать стрельбу, иначе противник начнет стрелять в ответ. Что касается расположения лучников, то они располагаются между аркебузирами и прикрывают их, когда те перезаряжают свои аркебузы. Стрелы выпускаются как раз в тот момент, когда аркебузы перезаряжаются. Когда враг наступает плотной массой, разделитесь на две группы и открывайте огонь. В случае если вас атакует кавалерия, стреляйте по лошадям.

Когда стрелы в колчане заканчиваются, не надо использовать все стрелы до последней, а нужно построится в линию, которая позволит продолжить стрельбу и вступить в рукопашный бой. Если вас вынуждают отступить, отойдите под защиту копий, затем вновь начинайте стрельбу. Такая тактика приносит успех. Если вы будете вынуждены стрелять, глядя вверх, на лица солдат противника, вы можете не отразить их натиск.

Со времени ведения безрезультатных войн луки превратились в копья юми-яри[31], которыми можно было наносить удары в щели лицевой маски и кольчуги. Затем вынимают длинный и короткий мечи и атакуют противника, нанося удары по рукам и ногам. Тетива лука должна быть свернута таким образом, чтобы она не порвалась.

После аркебуз и луков в сражение вступают копья. Прежде чем вступить в бой, положите чехол от копья внутрь муна-ита[32]. Чехлы или ножны от копий с длинным древком должны быть прикреплены на поясе сбоку.

Рис. 4. Японская кираса до с нагрудной пластиной муна-ита. Публикуется по К.С. Носову.

Постройтесь в одну линию с интервалом в 1 метр, не потрясая каждый своим копьем, но будучи готовыми встретить противника дружным частоколом копий. Если вас атакует кавалерия, постройтесь в один ряд и встаньте на одно колено, положите копье и ждите. Когда противник подойдет на расстояние чуть больше длины копья, поднимите копье, целясь наконечником в грудь лошади, и старайтесь изо всех сил удержать копье, когда оно пробьет грудь животного! И даже неважно кого вы пронзили – всадника или лошадь, вам может показаться, что у вас вырывают копье из рук. Здесь очень важно обязательно его удержать, а затем расстроить атакующие ряды противника. После отражения атаки достаточно проследовать за противника не более нескольких десятков метров.

Вонзайте копье в тело не далее, чем до мэкуги[33], чтобы вы могли без особых усилий вынуть его обратно. Мэкуги имеет металлический замок, охватывающий его по кругу. Удачное пользование копьем требует хорошей подготовки и состояния постоянной боевой готовности»[34].

Рис. 5. Построение шведского фирфенлейна в годы Тридцатилетней войны 1618-1648 годов. Публикуется по Е.А. Разину.

Таким образом, можно предположить, что такое сложное построение включало в себя несколько линий пехоты, где в первой линии стояли аркебузиры в 2-3 шеренги, а группы лучников располагались между отрядами аркебузиров. В ходе боя аркебузиры караколировали вправо и влево, а на их место вставали воины с копьями и мечами, готовившиеся принять ближний бой[35].

Рис. 6. Японские пешие воины асигару. Публикуется по материалам «Дзохэй моногатари».

Судя по «Дзохэй моногатари» и «Оджон муе тобо тхонджи», японские аркебузиры, в отличие от корейских, принимали участие в ближнем бою:

«И сейчас они используют их (мечи – прим. А.П.) так, что невозможно остановить их (японских солдат – прим. А.П.); и даже их стрелки хорошо владеют [мечом]: если враг далеко – стреляют из аркебуз, если близко – рубятся мечами»[36].

Причиной этому было отсутствие в Корее профессиональных солдат, обладавших большим опытом полевых боев, аналогично японским асигару. Таким образом, в общевойсковом бою японцы оказывались неизменно сильнее, так как обладали гораздо большим количеством солдат, готовых к рукопашному бою. Однако корейские военные прекрасно осознавали это, что следует из следующего отрывка «Оджон муе тобо тхонджи»:

«Поэтому пять видов оружия (у бин)[37] действуют так – длинное защищает короткое, а короткое помогает длинному. В этом не может быть ошибки. Нет такого оружия, которое нельзя победить, если имеешь щит, но если кто-либо не имеет копья, то это никуда не годится. Если обдумывать план противостояния врагу с учетом этих знаний, то огнестрельное оружие помогает холодному, защищая его, а холодное оружие помогает огнестрельному, одерживая победу. Если не пытаться выйти из положения, в которое поставили обстоятельства, и доверяться случаю, то ничего не останется, кроме как прибегнуть к тактике Хуайинь-хоу[38] «построить войска, имея за спиной реку», которую тайно используют 1-2 знаменитых полководца, не рассказывая об этом другим; и об этом люди должны будут сами догадаться в свое время.

Если поразмыслить хорошенько, то хотя всевозможные способы использования щита, волчьей метлы, длинного копья, трезубца, цепа, меча и аркебузы с луком и различаются тем, что одни виды оружия поражают врага на расстоянии, а другие – вблизи, все равно оружие сохраняет свое предназначение – уничтожить врага. Оружие ближнего боя не может поражать на расстоянии, оружие, поражающее врага на расстоянии, не может быть использовано в ближнем бою. Это и есть причина и следствие.

Если нет оружия, убивающего врага на расстоянии, или же оружия, поражающего врага вблизи, то это никуда не годится. Ведь эти виды оружия не могут соперничать между собой, не так ли? Распределенное равномерно оружие оказывает друг другу помощь! Почему «Сыма бинфа» вводит нас в заблуждение?[39]

Однако, если существуют лук и стрелы, то есть и метод обучения стрельбе из лука, а если имеется аркебуза – то существует способ применить аркебузу[40]. Все-таки нельзя не изучать способы владения щитом, волчьей метлой, длинным копьем, трезубцем, цепом и мечом. Тот, кто хорошо овладел этими видами оружия, не будет иметь равных в Поднебесной…

Поэтому когда мы противостояли японцам, то если японские воины, презрев смерть, внезапно атаковали наш строй, наши воины, хоть и имели в руках копья, а на поясах – мечи, даже не успевали выхватить клинки из ножен и скрестить копья. Тут уж все наши бывали скошены, как трава, вредоносными клинками и злодейскими копьями врага. А все потому, что не были обучены искусству владения этими видами оружия. Во всем мире те, кто питает отвращение к этим способам ведения боя и считает их легкими, хоть и говорят, что следует непременно изучать способы фехтования на мечах и стрельбы из ружей, но как дело доходит до меча и копья, то, стоя перед строем врага, сами собой не строятся и не колют копьями. А ведь разве не могли бы они после обучения стать искусными?» [41].

Однако желаемого уровня боевого искусства еще было необходимо достичь. Поэтому корейские войска традиционно строили свои боевые порядки, опираясь на частоколы мокчхэк или имея в первой линии войска сальсу – воинов с копьями чук чанчхан[42], нан сон[43], щитами и мечами. Воины пхосу вели огонь на поражение залпом, однако впоследствии многие солдаты, особенно из тех, кто служил на северной границе и принимал неоднократное участие в боях с тунгусскими племенами, отличались своей снайперской стрельбой из аркебузы[44].

Помимо указанных выше тактических особенностей, корейские военные так же, как и их китайские коллеги, разрабатывали различные тактики, основанные на триграммах «И Цзин». Эти описания нашли отражения в корейском позднесредневековом романе «Сон в Нефритовом павильоне». Простое перечисление этих построений может занять не менее страницы, однако описание, данное для некоторых конкретных случаев, дает представление об их полной надуманности и неприемлемости для реальных боевых условий:

«Тысяча воинов под черным стягом заняла позиции с северной стороны, две тысячи с красным стягом, разделившись на два отряда – с южной стороны, три тысячи – три отряда по тысяче воинов в каждом – под зеленым стягом стали с восточной стороны. Шесть тысяч воинов в шести равных отрядах под черным стягом заняли позиции с северной стороны, семь отрядов по тысяче воинов стали с южной стороны под красным стягом, восемь тысяч воинов под зеленым стягом, разбившись на восемь отрядов, прикрывали войско с восточной стороны. С запада Ян поставил девять отрядов под белым стягом, в каждом отряде по тысяче воинов. В центре под желтым стягом разместилось пять тысяч воинов, также разбитых на пять отрядов. Получилось расположение «света» и «тьмы» по десяти направлениям»[45].

Лишь один из описанных в романе видов построения – «змея» - дает картину, в целом, схожую с тактикой самсу:

«Воины должны были встать в порядок «змея»[46] – ратники и копьеносцы впереди, лучники и пушкари[47] – сзади»[48].

Таким образом, в условиях длительного мира корейская военно-теоретическая мысль не обеспечивала развития существующей тактики, и к XVIII в. была, в целом, отсталой и неспособной противостоять вторжениям многочисленных армий, обученных современной европейской тактике, сочетавшей линейные построения и колонны, обладавших сильной полевой артиллерией и обученными офицерскими кадрами.

4. Вооружение войск самсу.

Корейские лучники (сасу) имели на вооружении мощные сложносоставные луки монгольского типа длиной около 1,4-1,8 м. При этом дальность поражения составляла не менее 150-180 м. Однако при стрельбе по защищенному латами противнику эффективная зона поражения составляла не более 90 м.[49]

Рис. 7. Корейский лук. Поздний период Чосон. Публикуется по материалам Музея Корейской Армии в Сеуле.

Отряды аркебузиров (пхосу) вооружались аркебузами чочхон, имевшими калибр 10-12 мм. и вес от 2,7 до 3,65 кг.

Рис. 8. Корейские аркебузы чочхонъ. Поздний период Чосон. Калибр от 10 до 12 мм., вес от 2,85 до 3,65 кг., длина до 1,43 м. Публикуется по материалам Музея Корейской Армии в Сеуле.

Солдаты имели специальный держатель для пуль – огу (букв. «вороний клюв»), и пороховницы хваяк тхонъ, при помощи которых заряжали свое оружие.

Рис. 9. «Вороний клюв» - приспособление для заряжания ружья. Поздний период Чосон. Публикуется по материалам Корейской Армии в Сеуле.

Техника заряжания была аналогична японской. Качество пороха и пуль сильно зависело от мануфактуры, производившей боеприпасы. Столичные мануфактуры, обладавшие более квалифицированными ремесленниками, изготавливали более хорошие боеприпасы. Однако зачастую военные чиновники докладывали вышестоящему начальству, что качество зернения пороха[50] низкое, пули отлиты неряшливо, а проковка стволов настолько неаккуратна, что имеют место случаи разрыва ружей во время стрельб. Впоследствии, в 1729 г. власти даже были вынуждены ввести обязательное клеймение производимых ружей с указанием даты, имени мастера и приемщика[51]. Однако, в целом, качество корейского пороха было адекватным[52] – в 1719 г. Цин даже присылала посла специально для получения корейской технологии зернения пороха[53].

Рис. 10. Корейские пороховницы. Поздний период Чосон. Публикуется по материалам Корейской Армии в Сеуле.

Войска сальсу имели на вооружении копья разных типов, мечи, щиты и алебарды. Часть вооружения для них производилась по китайским и японским образцам[54]. Так, корейские пехотные пики чук чанчхан изготавливались по японской технологии, применяющей наборное древко (из деревянной основы и клеенных бамбуковых пластин). К сожалению, в «Оджон муе тобо тхонджи» не отражено использование стационарных щитов панпхэ, но известно, что такие щиты, относящиеся пот своему типу к павезам и имевшие вырез «ласточкин хвост» в верхней части, широко применялись японскими асигару в качестве прикрытия для стрелков из луков и аркебуз на стационарной полевой позиции.

Рис. 11. Японский асигару стреляет из-за стационарного щита. Публикуется по К.С. Носову.

В течение XVII-XVIII веков доспехи типа кабот[55] носили исключительно кавалерия и корейские военачальники разных рангов.

Рис. 12. Корейский панцирь кабот с пластинами из свиной кожи. Поздний период Чосон. Публикуется по материалам Музея Корейской Армии в Сеуле.

Головы солдат защищались лакированной конической шляпой (тынджу), плетеной из вымоченных прутьев глицинии.

Рис. 13. Шляпа тынджу. XIX век. Публикуется по материалам Музея Корейской Армии в Сеуле.

Офицеры носили конические шлемы маньчжуро-монгольского типа из кожи и металла с бармицей и козырьком[56].

Рис. 14. Корейский шлем маньчжуро-монгольского типа. XVIII век. Публикуется по материалам Музея Корейской Армии в Сеуле.

5. Тактика самсу в XVII веке, вторжения маньчжур и Амурские походы.

Уже в ходе экспедиции 1619 г. против маньчжур корейские войска проявили себя отнюдь не с лучшей стороны. Можно попытаться оправдать низкую боеспособность корейских войск некими секретными инструкциями, данными Кванхэ-гуном командующему корейским экспедиционным корпусом Кан Хонниму. Однако это не оправдывает его как полководца, совершившего грубейшую, согласно требованиям военного канона «У Цзин», ошибку – расположив лагеря авангарда, основных сил и арьергарда разобщенно, без возможности тактического взаимодействия в ходе боя, он предопределил быстрый разгром левого крыла корейских войск и капитуляцию корпуса в целом[57].

Вторжения маньчжурских войск в годы чонмё (1627) и пёнджа (1636) подтвердили слабость корейской армии. Несмотря на разработанную организационную структуру, отработанную на полях сражений Имджинской войны тактику, наличие большого количества огнестрельного оружия разных систем и определенную унификацию вооружения, корейские войска не смогли оказать достойного сопротивления маньчжурам ни в 1627, ни в 1636 годах.

Причиной этого следует считать невысокое качество подготовки командного состава, обусловленного приматом гражданского начала мун над военным му, присущим неоконфуцианству, бывшему официальной идеологией Кореи периода Чосон; ослабление армии вследствие уклонения от службы всех мало-мальски образованных и привилегированных слоев населения; отсутствием сильного политического лидерства у корейского вана; диспропорцией родов войск[58].

Ход обоих войн показал, что даже сильно укрепленные крепости берутся маньчжурами штурмом в течение 1-2 дней (Ыйджу, Анджу, Нынхан и т.д.) и что корейские войска совершенно не подготовлены к рукопашному бою[59].

В ходе двух последовавших маньчжурских «блицкригов»[60] лишь отдельные части корейской армии смогли оказать достойное сопротивление маньчжурским войскам. Два примечательных с точки зрения использования пехотной тактики самсу сражения произошли в ходе вторжения 1636 г.

Сражение при горе Квангёсан 5-6 числа 1-го месяца 1637 г.:

командир авангарда корейского отряда, пытавшегося деблокировать осажденную маньчжурами крепость Намхан[61], Ким Джунъён успешно использовал рельеф местности, расположив 2000 корейских солдат среди отрогов горы Квангёсан. Пехотный строй состоял из 3 линий, опиравшихся на укрепленный лагерь, в котором был складирован запас провианта и боеприпасов. В первой линии стояли аркебузиры, во второй – лучники, и в третьей – копейщики и меченосцы.

Корейцы отражали атаки противника огнем из аркебуз и стрельбой из луков, временами переходя в рукопашные контратаки в тыл отступающим маньчжурским войскам. Однако 6-го числа 1-го месяца маньчжуры сломили сопротивление корейцев в юго-восточном секторе обороны и прорвались в укрепленный лагерь. Ким Джунъён смог вовремя перебросить с северного сектора обороны отряд сальсу и пхосу и вступил в рукопашный бой с маньчжурами. Исход боя колебался до тех пор, пока один из корейских аркебузиров не застрелил маньчжурского командующего Янгули. Лишенные руководства, маньчжуры отступили. Ким Джунъён, истощив возможности обороны, под покровом ночи отвел свои войска на соединение с главными силами провинциальных войск провинции Чолла[62].

Сражение при горе Пэктонсан 28-го числа 1-го месяца 1637 г.:

губернатор провинции Пхёнан Хон Мёнгу попытался деблокировать крепость Намхан. Однако в уезде Кимхва он неосмотрительно распылил свои силы – большая часть войск под его непосредственным командованием разместилась на равнине у деревни Тхаптон, возведя палисады, а вторая часть, численностью около 3000 солдат, заняла позицию на горе Пэктонсан на высоте около 400 м. В ходе ожесточенной битвы с отрядом цинской конницы корейские войска у деревни Тхаптон были полностью уничтожены.

В течение нескольких часов[63] цинские войска, только что разгромившие отряд Хон Мёнгу, 4 раза атаковали корейские позиции на склоне горы Пэктонсан. Корейский военачальник Ю Рим выстроил войска в 3 линии, разместив в первой линии солдат сальсу, во второй – сасу, и в третьей – пхосу. На путях подхода маньчжурского отряда была оставлена засада из аркебузиров и лучников. Перед линией сальсу в удобных местах были заготовлены камни. Первая атака была отражена при помощи камней сброшенных на поднимающихся маньчжуров. Перешедшие затем в контратаку сальсу отбросили цинский отряд к подножию горы. Вторая и третья атаки были отражены массированным огнем лучников и аркебузиров. Четвертая атака маньчжур была встречена плотной стрельбой сасу и пхосу как с фронта, так и со стороны располагавшегося в засаде корейского отряда. Не выдержав удара с двух сторон, маньчжуры бежали. Ночью Ю Рим скрытно покинул поле боя, пытаясь прорваться к Сеулу, но через два дня крепость Намхан капитулировала и война закончилась[64].

Рис. 15. Корейский лучник конца периода Чосон.

Современные корейские историки воспевают эти сражения как образцы высокой военной доблести и воинского мастерства корейской армии. Однако более тщательный анализ сложившейся военной обстановки позволяет смело утверждать, что ни в первом, ни во втором бою корейским полководцам не удалось решить ни одной стратегической задачи[65]. Единственным успехом корейских войск можно считать то, что они в течение какого-то времени смогли оказать организованное сопротивление маньчжурской армии[66]. В обоих случаях следует отметить удачное использование корейцами рельефа местности, непригодного для успешной кавалерийской атаки, а также слаженные действия различных родов войск, успешно взаимодействовавших друг с другом. Также примечателен факт небезуспешного сопротивления противнику в рукопашных схватках, что являлось скорее, исключением, нежели правилом, для корейской армии еще со времен Имджинской войны.

Сложные перестроения корейских войск в ходе боя свидетельствуют о том, что созданные в провинциях отряды Согогун[67] успешно справились с возложенной на них задачей подготовки провинциальной пехоты самсу, а большие потери маньчжурских войск в этих боях – о достаточно высоком мастерстве стрелков и квалификации офицеров, командующих стрелковым боем[68].

Однако эти примеры остались изолированными эпизодами, не снимающими проблемы повышения боеспособности корейской армии в целом. Униженный позорной церемонией заключения мирного договора 1637 г., ван Инджо попытался усилить боевую подготовку корейской армии. Он умер в июле 1649 г., оставив своему наследнику Хёджону долго вынашиваемый план «похода на Север» с целью реванша. Тем не менее, корейские войска так и не смогли достичь нужной степени боеготовности для того, чтобы «отомстить» за позорные поражения вторжений чонмё хоран и пёнджа хоран. Более того, корейское правительство было вынуждено стать военным вассалом могущественной империи Цин, неоднократно посылая свои войска на помощь маньчжурам в Китай и Приамурье.

Данные факты ни в коем случае не доказывают утверждение современных корейских историков, что «китайцы (маньчжуры – прим. авт.) хорошо сознавали превосходство вооруженных фитильным оружием корейских воинов… что свидетельствует о выдающемся уровне, на котором находилось в то время искусство стрельбы и военная тактика»[69], а лишь говорят о стремлении маньчжурского правительства использовать войска покоренных народов для ведения борьбы со своими противниками. По замыслу цинского правительства, это должно было служить уменьшению боевых потерь среди малочисленного маньчжурского народа и ослаблять потенциальных мятежников. Помимо корейских солдат маньчжурами широко использовались монгольские и приамурские[70] военные формирования, а также части из перешедших на сторону Цин китайцев (маньчж. учжэнь чооха). Однако данные факты ни в коем случае не толкуются современными историками МНР, КНР и РФ как факт превосходства военной организации монголов, китайцев или дючеров[71] над военной организацией Цин[72].

Идея использования хорошо вооруженных сравнительно современным огнестрельным оружием[73] корейских войск в качестве военных вассалов была высоко оценена цинским правительством – помимо сбережения жизней маньчжурских солдат, она вбивала клин между китайской династией Мин и корейской династией Ли, обеспечивая для Цин стратегическое прикрытие ее восточных рубежей, а также обеспечивала тылы маньчжуров от восстания покоренных народов Дунбэя. Свидетельством этому может стать следующий далеко не полный перечень военных походов и акций, совершенных корейскими войсками по приказанию маньчжурского правительства:
Дата Противник Задействованные силы корейских войск Район боевых действий Примечание
1637 г., 6 мая Мин 50 кораблей, войска пхосу о-ва Кадо Ван Инджо и чонбён[74] Лим Гёноп получили от Цин награды
1637 г., октябрь Мин Флот о. Шичэн Видимо, имела место только военная демонстрация
1639 г. Восточные хурха -- Бассейн р. Хурха-бира, Дунбэй Захвачен предводитель повстанцев, вану Инджо за заслуги пожаловано 200 лянов серебра
1641 г., апрель Мин 1500 солдат Крепость Цзиньчжоу, Ляодун Цин обязывает корейцев самим содержать свои войска в экспедициях
1642 г., апрель Мин 2500 солдат и 500 носильщиков Крепости Цзиньчжоу (1500) и Синшань (1000 + 500), Ляодун Сменены корейские войска в гарнизоне Цзиньчжоу, осаждена крепость Синшань
1643 г., апрель Мин 1500 солдат Крепость Цзиньчжоу, Ляодун Сменены корейские войска в гарнизоне Цзиньчжоу
1643 г., октябрь Мин Флот Прибрежные р-ны Кореи Захвачен минский разведывательный корабль, вану Инджо пожаловано 500 лян серебра за заслуги
1643 г., апрель Япония Разведка Япония Под предлогом поздравления японского императора с рождением сына велась разведка в пользу Цин
1654 г., 4-6 месяцы Россия 152 солдата Амур Отряд О. Степанов отступил в верховья Амура
1658 г., 4-8 месяцы Россия 265 солдат Амур Отряд О. Степанова уничтожен в устье Сунгари.

Таким образом, нельзя всерьез утверждать, как это делает Пак Тхэгын и другие современные корейские исследователи, что «победы в боях на Амуре имели не местное, а мировое значение, ибо в этих сражениях, благодаря решающей роли отряда корейских солдат, впервые был поставлен заслон российскому проникновению в Восточную Азию». Также не имеет силы утверждение авторов «Энциклопедии корейской национальной культуры» о том, что «корейские отряды сражались за справедливое дело спасения малых народов от притеснявших их иностранных захватчиков». Сам факт участия корейских войск в карательной акции против восставших племен бассейна р. Хурха и получение ваном Инджо награды от императора Абахая за успешное подавление восстания ярко показывает, на каких основаниях корейские отряды находились в Приамурье.

В то же время, сложность современной политической обстановки в Азиатско-Тихоокеанском регионе и полное отсутствие каких-либо связей между Россией и Республикой Корея до начала перестройки привели к практически полному незнанию в России факта участия корейских войск в Амурских походах против казачьего отряда О. Степанова. Историки КНДР, по вполне понятным причинам, старались скрыть эту страницу истории своей страны, а информации от южнокорейских исследователей не поступало. Это привело к тому, что один из крупнейших отечественных исследователей проблемы территориального размежевания на Дальнем Востоке, автор монографии «Империя Цин и Русское государство в XVII в.» В.С. Мясников ошибочно утверждал, ссылаясь на сведения вторичных китайских материалов, что, несмотря на неоднократные цинские посольства в Корею, «корейские войска так и не были направлены для сражения против русских»[75].

Не способствовало распространению знаний об этом эпизоде русско-корейских отношений и те обстоятельства, что казаки не выделяли корейские войска по каким-либо внешним признакам из числа прочих «богдойцев» (что может свидетельствовать не только о том, что корейских войск было слишком мало, чтобы как-то выделяться на фоне маньчжуро-китайских солдат, но и о том, что способы действий маньчжурских солдат ничем не отличались от способа действий корейцев, и наличие корейского контингента никак не повлияло на общий стиль ведения боевых операций маньчжурским командованием), а также сравнительно позднее[76] обращение корейских исследователей к подлинным запискам пёнма уху Син Ню, возглавлявшего корейский отряд в сражениях 1658 г. Распространенные ранее «сочинения» правнука Син Ню, Син Ныка, и некоего Пэ Сихвана[77] рисовали совершенно нереальные картины военного столкновения, показывая неправдоподобные по численности отряды казаков в несколько тысяч человек на сотнях судов. Эти «подробности», абсолютно не соответствовавшие масштабам русского проникновения в регион, заставляли отечественных исследователей списать факт корейского участия в Амурских походах на фантазию корейских сочинителей[78]. Так, например, комментаторы изданного в Ленинграде в 1991 г. сборника корейской средневековой прозы «История цветов» причислили Пэ Сихвана к реальным историческим лицам, отметив, однако, что он был всего лишь участником незначительной стычки с казаками на границе Кореи[79].

Лишь в 1982 г. Ю.В. Ванин, со ссылкой на изданную в 1971 г. в Сеуле «Историю Кореи», признал участие корейских отрядов в походах против русских казаков на Амур[80].

Что же заставило маньчжурское командование, на деле испытавшее боеспособность корейских войск в ходе боев 1627 и 1636 годов и не питавшее по отношению к ним особых иллюзий, привлечь корейские войска для участия в походе против казачьих отрядов?

В 1639 г., в ходе экспедиции казаков Ивана Москвитина, русские получают первые более или менее достоверные сведения о реке Амур. Последовавшие за тем военные экспедиции В. Пояркова и Е.П. Хабарова привели к быстрому и радикальному изменению политической обстановки среди приамурских княжеств – напуганное военной мощью казачьих отрядов, местное население предпочло принести шерть[81] русскому царю. Это являлось началом крушения системы слабых в военном отношении буферных владений в Приамурье, выстраиваемой маньчжурами еще со времен Нурхаци. Попытки маньчжурского чжангиня Хайсэ (ставка в Нингуте) изгнать русских с Амура не увенчались успехом – малочисленные маньчжурские войска, расквартированные в Нингуте, не могли преодолеть оборону хорошо вооруженных казачьих отрядов[82]. Становилось очевидным военное бессилие маньчжуров в этом удаленном от основного театра военных действий районе[83].

Сами маньчжуры, применявшие в боях сложные построения, идентичные построениям пехоты самсу, были сравнительно малочисленны. В 1644 г. большая часть боеспособного населения ушла из Манчжурии на территорию застенного Китая, осев в окрестностях Пекина. В самой Манчжурии оставались крайне незначительные гарнизоны, неспособные самостоятельно обеспечить охрану северных границ империи.

На юг были выведены и наиболее хорошо оснащенные огнестрельным оружием отряды маньчжурской армии. Охрана границ на севере в подобных условиях могла осуществляться только в рамках традиционной китайской политики цзими вэй со, принятой на вооружение маньчжурской дипломатией – не обладая достаточными военными силами для обеспечения своей безопасности на севере, маньчжуры предпочитали установить номинальный контроль над северными тунгусоязычными народностями, превратив их территории в вэи и со, аналогично тому, как минские императоры превращали в XV-XVI веках в вэи и со территорию проживания различных чжурчженьских племен[84], и удерживая местные племена в повиновении более угрозой применения военной силы, нежели самой военной силой.

Немалую роль также играл тот факт, что доступ местной племенной знати к китайскому рынку мог осуществляться только при признании местными правителями сюзеренитета династии Цин. Так, Бэйлэр, один из сородичей даурского князя Лавкая, владетеля крепости Якса[85] в устье р. Албазы, носил китайское звание цзунгуань[86]. Китайское звание цзолина имел и небезызвестный эвенкийский князь Гантимур[87], кочевавший в бассейне Шилки.

С самого начала вторжения на Амур казачьих отрядов маньчжуры явственно ощутили падение своего влияния в регионе. Ясак[88], который должны были предоставлять маньчжурам приамурские племена, стали собирать казаки в пользу русского царя, ряд местных князей шертовал[89] на верность новым владыкам. Система цзими вэй со перестала эффективно обеспечивать безопасность маньчжурской империи с севера. По мнению маньчжурского правительства, возникла прямая военная угроза домену рода Айсинь Гиоро со стороны России.

Военные силы маньчжур в регионе были сильно ограничены – основанная в качестве северного форпоста в 1636 г. крепость Нингута[90] была почти заброшена после успешного окончания походов в бассейн Зеи против солонского князя Бомбогора и ухода основной части маньчжур в Китай – ее пришлось спешно укреплять в 1653 г.[91].

Кроме того, оставшиеся в Манчжурии воинские части были вооружены преимущественно луками и не могли успешно противостоять русским отрядам, сознательно не вступавшим в открытый бой, где могли быть реализованы такие качества маньчжурских воинов, как мастерская стрельба из лука[92], великолепное умение сражаться в конном строю и биться врукопашную. Практически все столкновения имели вид осад и речных сражений, где преимущество однозначно получала та сторона, которая имела большую огневую мощь[93].

Маньчжуры не имели количества аркебуз, достаточного для вооружения всей своей армии. Однако даже устаревших многоствольных ручниц не хватало для вооружения всех солдат – практически все огнестрельное оружие, полученное от вассалов, произведенное в Манчжурии, закупленное в сопредельных государствах или отбитое у минских войск, шло на вооружение маньчжурских солдат, воюющих на территории застенного Китая. Так, при нападении на Ачанский острог 24 марта 1652 г. маньчжуро-даурский отряд имел всего около 30 многоствольных ручниц[94]. А в ходе операции против отряда О. Степанова в 1658 г. из Нингуты смогли выставить всего 109 солдат с огнестрельным оружием, что было почти вдвое меньше численности корейских аркебузиров[95].

Для усиления отряда пришлось спешно перебрасывать 100 канониров из Пекина, оснащенных веглерами фоланьцзя пао[96],которые относились, по определению корейских историков, к огневым средствам средней мощности[97]. Пушек голландского образца хунъи пао[98] в Нингуте не было, однако в дневнике Син Ню выражается мнение, что для успешного противостояния казакам надо было иметь именно пушки хунъи пао. К такому же выводу придет в 1683 г. и маньчжурский гуса эдзэн (командир корпуса знаменных войск) Лантань: «Полагаем, что без использования пушек хунъи пао разрушить Албазин невозможно»[99].

Неоднократные стычки маньчжур и дауров с казаками по вышеописанным причинам крайне редко происходили в чистом поле – в основном, велась крепостная война[100]. Казаки совершали молниеносные рейды по рекам, захватывая и разоряя поселения дауров и дючеров[101], а после выступления против них маньчжурских войск предпочитали отсиживаться в укрепленных острожках. Маньчжуры не могли переломить ход военных действий, не имея тотального численного перевеса над казаками и уступая им на Приамурском театре военных действий в оснащенности огнестрельным оружием, хотя, в целом, маньчжурские войска имели огромный боевой опыт в ведении успешных наступательных операций против хорошо оснащенных огнестрельным оружием минских войск, опиравшихся на систему крепостей.

Поэтому маньчжурское военное руководство прибегло к использованию вооруженных сил своих союзников – Кореи и вассальных приамурских племен[102]. В успешных для Цин походах на Амур в 1654 г. и 1658 г. принимали участие не только маньчжурские воины из Нингуты, но и многочисленные даурские и дючерские ополченцы, а также отряды корейских аркебузиров.

Примечательно, что маньчжурские воины, отлично подготовленные для рукопашной схватки, не стремились использовать корейских воинов сальсу. И, обладая многочисленными высокопрофессиональными лучниками из числа таежных племен, они также не имели потребности в корейских лучниках. Исходя из этого, можно сделать вывод, что корейские солдаты пхосу использовались в ходе Амурских походов только с целью восполнить дефицит современного огнестрельного оружия в маньчжурских войсках, расквартированных в Нингуте. Корейских сальсу замещали собственно маньчжурские воины, хорошо подготовленные к рукопашной схватке и имевшие доспехи, а сасу – даурские и дючерские лучники, намного превосходившие своим искусством мастерство солдат регулярной корейской армии.

Сражение в устье Сунгари, 10 день 6-го месяца 1658 г.

40 боевых маньчжурских кораблей под общим командованием Нингутинского амбань-чжангина Шарходы вышли на рассвете из деревни Нельба[103] и спустились до устья Сунгари. На самой середине Амура они встретились с отрядом О. Степанова из 11 кораблей, стоявших на якоре. Русские сразу же оценили неблагоприятную обстановку и стали отступать вниз по течению Амура. Примерно в 30 ли[104] от устья Амура русские корабли встали в линию у берега и стали готовиться к битве.

Маньчжурский военачальник Шархода распределил свои войска следующим образом: на каждый маньчжурский корабль поднялось по 25 латников (из них каждые 10 солдат имели зажигательные стрелы), по 5 корейских стрелков и по 5 маньчжурских артиллеристов и стрелков (в среднем, по 2 артиллериста и 3 стрелка). Флотилия была разделена на 3 группы, взаимодействовавшие между собой – авангард (условно 10 кораблей), арьергард (условно 10 кораблей) и центр (условно 20 кораблей). Всего маньчжуры имели 307 аркебузиров (109 маньчжурских и 198 корейских), 100 маньчжурских артиллеристов с веглерами фоланьцзя пао, 400 лучников с зажигательными стрелами и около 600 латников[105]. Им противостояло порядка 400 с лишним казаков на 11 дощаниках[106].

Маньчжурские суда охватили русскую флотилию и стали сближаться, ведя огонь из пушек. Русские ответили артиллерийским огнем. Подойдя на дистанцию ружейного выстрела, корейские и маньчжурские аркебузиры и лучники начали обстреливать русские суда. Казаки не выдержали массированного огня и либо сошли с кораблей на берег, либо спрятались в трюмах. Вслед за этим союзники захватили несколько русских кораблей и попытались их сжечь, но Шархода запретил это делать[107]. Таким образом, казаки получили возможность нанести ответный удар. В результате перестрелки погибли 7 корейцев, и 24 получили ранения (в т.ч. 10 из них – тяжелые). Были потери и у маньчжур[108]. Большая часть казаков была перестреляна и перебита в рукопашных схватках на судах. 7 судов маньчжурам все же пришлось поджечь, чтобы избежать больших потерь. Казаки ночью смогли отбить 1 дощаник из числа взятых маньчжурами 4 судов и уйти от погони вверх по течению. Маньчжуры захватили 3 корабля, 10 пленных и свыше 300 ружей. Потери русских составили 209-220 человек, в т.ч. и сам казачий голова Онуфрий Степанов[109].

Более удачное соотношение стрелков, лучников и пикинеров в союзных войсках[110] позволило маньчжурскому командованию решить проблему противодействия огневой мощи казачьих отрядов и, в конце концов, нанести окончательное поражение отряду О. Степанова.

Однако здесь следует отметить, что ни о какой решающей роли корейского отряда в этом сражении говорить не приходится. Сам Син Ню прямо указывает, что если бы русские не бросили корабли сами и не сошли бы на берег, то справиться с ними было бы невозможно без пушек хунъи пао[111]. Кроме того, он указывает, что если бы союзники вовремя произвели огневую атаку зажигательными стрелами на русские дощаники, то потерь среди корейских и маньчжурских воинов практически удалось бы избежать. И, наконец, подводя итог боя, он говорит, что многочисленные тела павших в бою казаков лежали на берегу, простреленные пулями и утыканные стрелами[112]. Таким образом, успех боя был вызван не какими-то особыми качествами корейских воинов, а неблагоприятной для отряда О. Степанова тактической обстановкой в целом.

Более того, утверждение авторов «Энциклопедии корейской национальной культуры» о том, что «Китайская армия подойти не успела. Однако корейское войско мужественно вступило в бой и подожгло вражеские корабли огненными стрелами. Враги были развеяны и бежали» является грубым искажением собственно корейских источников, которые гласят буквально следующее:

  1. «Применив хитроумную стратегию, он первым нанес удар и разгромил вражескую армию, совершив большой подвиг»[113].
  2. «…герой … встретился с врагом на Амуре, передислоцировал отряды и возглавил общую атаку. Вооруженный луком и стрелами, герой стоял на носу корабля и руководил сражением. Следуя его приказу, воины одновременно выстрелили из ружей и луков, и пули и стрелы падали, подобно дождю. Враги не выдержали и либо погибли внутри кораблей, либо, спасаясь, бежали на берег. Герой приказал стрелять огненными стрелами, и вражеские корабли сгорели. Сгорели и все те, кто был в них. Тех врагов, что умерли от пуль во время преследования, захоронили. Свыше 10 врагов, которые скрывались в траве, умоляли сохранить им жизнь, и герой решил их всех отпустить»[114].
  3. «Нашли вражеское логово и сожгли его, доказав варварам свое превосходство»[115].
  4. «Погибли [стрелки] из Кильджу: 1) Юн Геин 2) Ким Дэчхун; из Пурёна: Ким Сарим; из Хверёна: Чон Герён; из Чонсона: 5) Пэ Мёнджан 6) Лю Бок; из Ынсона: 7) Ли Ынсен – всего 7 человек. Они были поражены вражескими пулями и умерли на месте. Кроме того, среди цинских латников и лодочников также были жертвы. Под давлением обстоятельств мы были вынуждены срочно применить зажигательные стрелы… Поднявшись на борт, латники убили около 40 врагов»[116]

Таким образом, если в официальных источниках просто не упоминается, что корейцы действовали совместно с маньчжурами[117], то у Син Ню прямо говорится о том, что корейские и цинские солдаты сражались бок о бок, а в рукопашных, которые время от времени вспыхивали на судах, участвовали уже исключительно цинские воины[118].

Следовательно, успешные действия отряда Шарходы были обусловлены правильным тактическим взаимодействием всех 3 отрядов маньчжурской флотилии, для чего корейские солдаты были просто рассредоточены среди маньчжурских стрелков и артиллеристов чтобы упростить и унифицировать управление боем, а также тактической ошибкой О. Степанова, решившего покинуть корабли в момент кризиса боя. Корейские солдаты не были использованы маньчжурским военачальником в качестве самостоятельной тактической единицы, а рассредоточены по кораблям, что было обусловлено невысокими боевыми качествами корейской пехоты в целом, о чем маньчжурскому командованию было давно хорошо известно.

6.Заключение.

В данном обзоре были рассмотрены все источники по теме, доступные автору на данный момент. Анализ сообщений источников показывает, что линейная тактика, основанная на принципе подавления живой силы противника массированным огнем из ручного огнестрельного оружия за счет одновременного введения в дело максимально возможного количества единиц огнестрельного оружия и поддержании непрерывности огня за счет смены стрелковых шеренг, стала господствовать в регионе с момента знакомства дальневосточных народов с аркебузами европейского типа.

Основой линейной тактики, продиктованной коллективным характером такого оружия, как аркебуза, являлось использование полководцами всех центральноазиатских и дальневосточных стран на поле боя триады из пехотных отрядов с различным вооружением (луки, копья, аркебузы, позднее – мушкеты). Главным вопросом тактики становилась правильная организация их взаимодействия в ходе боя, что выразилось в создании сложного многошереножного построения, приспособленного, главным образом, для ведения стрелкового боя. Однако без прикрытия пикинеров стрелки-аркебузиры и лучники оказывались беззащитными перед атаками вражеской конницы, что делало пикинеров очень важной составной частью региональных армий вплоть до конца XIX в.

Подобными построениями на протяжении XVI-XIX веков пользовались военачальники Японии, Кореи, Манчжурии, Китая и Джунгарии. Отсутствие в странах региона развитой военной промышленности и застойные явления как в военно-технической, так и военно-теоретической областях[119] привели к длительному сохранению лука как одного из основных видов ручного стрелкового оружия, а также к значительной роли войск, оснащенных холодным оружием для ведения рукопашного боя[120].

Все эти явления привели к отсталости военного дела стран Дальнего Востока и Центральной Азии и способствовали успешному проникновению европейских колонизаторов в страны региона[121].

Особенно следует отметить, что, вопреки муссируемой в Республике Корея в настоящий момент теме «исключительного значения» корейских отрядов в ходе боевых действий в Приамурье, когда «корейскими войсками были наголову разгромлены русские агрессоры, бросившие вызов мировому порядку», факты говорят о том, что корейские отряды сыграли лишь роль компенсации недостающих огневых средств в маньчжурских войсках, базировавшихся в районе Нингуты, поскольку фактов, подтверждающих использование в ходе Амурских походов всех корейских отрядов, составляющих триаду самсу, не обнаружено. Ограниченная роль корейских аркебузиров, бывших совершенно небоеспособными без обеспечения на поле боя отрядами лучников и пикинеров, подчиненная роль корейских военачальников в ходе походов, требование Цин обеспечивать корейские экспедиционные отряды продовольствием и боеприпасами за счет корейского правительства, отсутствие тактически самостоятельных частей корейских войск в ходе боя в устье Сунгари наглядно показывают второстепенную роль корейских войск в Амурских походах.

Наличие у маньчжурских войск развитой пехотной тактики, аналогичной тактике войск самсу, позволяет с уверенность сказать, что ни о каком сознательном участии Кореи в Амурских походах не может идти речи[122]. Отправка корейского экспедиционного отряда в Приамурье является вынужденной мерой цинского правительства, считавшего основным театром военных действий бассейн Янцзы, где в 1650-х годах разворачивалось мощное антиманьчжурское движение во главе с представителями династии Мин и рода Чжэнов, связавшее основные силы маньчжурских войск.

Условные сокращения:

  1. «Очерки» – М.В. Воробьев «Очерки культуры Кореи»
  2. «Лики» - А.А. Бокщанин, О.Е. Непомнин «Лики Срединного царства»
  3. БКРС – Большой китайско-русский словарь
  4. ЖСД – «Журнал секретных действий, намерений, случаев и перемен, бывших в Тайцинском государстве с 1772 по 1782 года»
  5. ИВИ – Е.А. Разин «История военного искусства», т. 3
  6. КДА – С.А. Школяр «Китайская доогнестрельная артиллерия»
  7. МТТ – «Очжонъ муе тобо тхонъчжи» («Высочайше утвержденное иллюстрированное руководство по боевым искусствам»)
  8. СОКИ – Н.Я. Бичурин «Статистическое описание Китайской империи»
  9. «Самураи» - С. Тёрнбулл «Самураи. Военная история»
  10. «Материалы» - «Материалы по истории русско-монгольских отношений»

Список использованной литературы:

Источники:

  1. Арсеньев В.К. «Дерсу Узала», Владивосток, Приморское книжное изд-во, 1955.
  2. Бичурин Н.Я. «Статистическое описание Китайской империи», Москва, «Восточный дом», 2002.
  3. «Восточная коллекция», № 1 (12) зима 2003.
  4. Е Лун-ли «История государства киданей», Москва, «Наука», 1979, перевод с китайского, введение, комментарии и приложения В.С. Таскина.
  5. «Искусство войны», в 2-х томах, С-Пб, «Амфора», 2000.
  6. Ким Сан Х. «Боевые искусства и оружие древней Кореи» (Очжонъ муе тобо тхонъчжи), Ростов-на-Дону, «Феникс», 2002, перевод с английского А. Курчакова.
  7. «Колумбы земли Русской. Сборник документальных описаний об открытиях и изучении Сибири, Дальнего Востока и Севера в XVII-XVIII вв.», Хабаровск, Хабаровское книжное издательство, 1989, составление, предисловие, комментарии, словарь К.В. Цеханской.
  8. Крижанич Юрий «Политика», Москва, «Новый свет», 1997.
  9. Лубсан Данзан «Алтан Тобчи», Москва, «Наука», 1973, перевод с монгольского, введение, комментарий и приложения Н.П. Шастиной.
  10. «Материалы по истории русско-китайских отношений 1608-1683», Москва, «Наука», 1969.
  11. «Материалы по истории русско-китайских отношений 1686-1691», Москва, «Наука», 1969.
  12. «Материалы по истории русско-монгольских отношений 1654-1685», Москва, «Восточная литература», 1996.
  13. «Материалы по истории русско-монгольских отношений 1654-1685», Москва, «Восточная литература», 2000.
  14. «Материалы по экономической истории Китая в раннее средневековье», Москва, «Наука», 1980.
  15. «Мэн-да бэй-лу», Москва, «Наука», 1975, перевод с китайского, введение, комментарий и приложения Н.Ц. Мункуева.
  16. Норбо Ш. «Зая-пандита (материалы к биографии)», Элиста, Калмыцкое книжное издательство, 1999, перевод со старописьменного монгольского языка Д.Н. Музраевой, К.В. Орловой, В.П. Санчирова.
  17. Радлов В.В. «Из Сибири», Москва, «Наука», 1989, перевод с немецкого К.Д. Цивиной и Б.Е. Чистовой.
  18. «Сон в Нефритовом павильоне», Москва, «Художественная литература», 1982, перевод с корейского Г. Рачкова.
  19. «Сунь-цзы. У-цзы. Трактаты о военном искусстве», Москва-С-Пб, изд-во «АСТ», “Terra Fantastica”, 2001, перевод с китайского, предисловие и комментарии академика Н.И. Конрада.
  20. Сыма Цянь «Ши цзи» (Исторические записки), т. VIII, М., «Восточная литература», 2003.
  21. «У-цзин. Семь военных канонов Древнего Китая», С-Пб, «Евразия», 2001, перевод с китайского Ральфа Д. Сойера, перевод с английского Котенко Р.В.
  22. «Халха джирум», Москва, «Наука», 1965, перевод Ц. Жамцарано, редакция С.Д. Дылыкова.
  23. «Хрестоматия по истории Китая в Средние века», Москва, изд-во МГУ, 1960.
  24. «Цааджин Бичиг. Монгольское уложение», Москва, «Восточная литература», 1998, перевод с монгольского С.Д. Дылыкова.

Литература на русском языке:

  1. «Вопросы истории и историографии Китая», Москва, «Наука», 1968.
  2. «Документы опровергают. Против фальсификации истории русско-китайских отношений», Москва, «Мысль», 1982.
  3. «История боевых искусств», под редакцией Г.К. Панченко, т.3, «Россия и соседи», Москва, «Олимп», изд-во «АСТ», 1997.
  4. «История и культура нанайцев», С-Пб, «Наука», 2003.
  5. <История и культура орочей», С-Пб, «Наука», 2001.
  6. «История цветов», Ленинград, «Художественная литература», 1991.
  7. «Китай и соседи», Москва, «Наука», 1970.
  8. «Китай и соседи», Москва, «Наука», 1982.
  9. «Страны Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии», Москва, «Наука», 1970.
  10. Александров В.А. «Россия на Дальневосточных рубежах (вторая половина XVII в.)», Москва, «Наука», 1969.
  11. Асмолов К.А. «История холодного оружия», т. 1, Москва, «Здоровье народа», 1993.
  12. Асмолов К.А. «История холодного оружия», т. 2, Москва, «Здоровье народа», 1994.
  13. Берг Л.С. «Очерки по истории русских географических открытий», Москва- Ленинград, изд-во АН СССР, 1946.
  14. Бокщанин А.А., Непомнин О.Е. «Лики Срединного царства», Москва, «Восточная литература», 2002.
  15. Ванин Ю.В. «Экономическое развитие Кореи в XVII-XVIII веках», Москва, «Наука», 1968.
  16. «Внешняя политика государства Цин в XVII веке», Москва, «Наука», 1977.
  17. Воробьев М.В. «Очерки культуры Кореи», С-Пб, «Петербургское востоковедение», 2002.
  18. Воробьев М.В. «Культура чжурчжэней и государства Цзинь», Москва, «Наука», 1983.
  19. Воробьев М,В. «Чжурчжэни и государство Цзинь», Москва, «Наука», 1975.
  20. Гончаров С.Н. «Китайская средневековая дипломатия: отношения между империями Цзинь и Сун 1127-1142», Москва, «Наука», 1986.
  21. Гуревич Б.П. «Международные отношения в Центральной Азии в XVII – первой половине XIX в.», Москва, «Наука», 1979.
  22. Ермаченко И.С. «Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной Монголии в XVII в.», Москва, «Наука», 1974.
  23. Колесник В.И. «Последнее великое кочевье», Москва, «Восточная литература», 2003.
  24. Кузнецов В.С. «Нурхаци», Новосибирск, «Наука», 1985.
  25. Кузнецов В.С. «От стен Новой Столицы до Великой Стены», Новосибирск, «Наука», 1987.
  26. Кычанов Е.И. «Повествование об ойратском Галдане Бошоккту-хане», Элиста, Калмыцкое книжное издательство, 1999.
  27. Мясников В.С. «Империя Цин и Русское государство в XVII веке», Москва, «Наука», 1980.
  28. Носов К.С. «Вооружение самураев», С-Пб, «Полигон», Москва, «АСТ», 2001.
  29. Петров В.И. «Мятежное сердце Азии. Синьцзян: краткая история народных движений и воспоминания», Москва, «Крафт +», 2003.
  30. Попов И. М. «Россия и Китай: 300 лет на грани войны», Москва, «АСТ» «Астрель», 2004.
  31. Разин Е.А. «История военного искусства», т.3, С-Пб, «Омега-Полигон», 1994.
  32. Рерих Ю.Н. «Тибет и Центральная Азия», Самара, «Агни», 1999.
  33. Симбирцева Т.М. «Освещение южнокорейскими историками первых русско-корейских контактов», в журнале «Вестник Центра корейского языка и культуры», № 5-6, С-Пб, 2003, издательство С-Пб ГУ.
  34. Тараторин В.В. «Конница на войне», Минск, «Харвест», 1999.
  35. Тёрнбулл С. «Самураи. Военная история», С-Пб, «Евразия», 1999, перевод с английского А.Б. Никитина.
  36. Утенков Д.М. «Открытие Сибири», Москва, издательская группа «Прогресс», «Пангея», 1998.
  37. Ходжаев А. «Цинская империя, Джунгария и Восточный Туркестан», Москва, «Наука», 1979.
  38. Школяр С.А. «Китайская доогнестрельная артиллерия», Москва, «Наука», 1980.
  39. Шокарев Ю.В. «История оружия. Луки и арбалеты», Москва, «АСТ», «Астрель», 2001.
  40. Шпаковский В.О. «Рыцари Востока», Москва, «Поматур», 2002.
  41. Яковлева П.Т. «Первый русско-китайский договор 1689 года», Москва, Издательство АН СССР, 1958.

На корейском языке:

  1. «Муе тобо тхонджи» (Иллюстрированное руководство по боевым искусствам), Сеул, «Тосо чхульпханса», серия «Тонмунсон», 1987, перевод на современный корейский язык Ким Гвансок.
  2. «Муе тобо тхонджи» (Иллюстрированное руководство по боевым искусствам), Сеул, «Хакминса», 1996, перевод на современный корейский язык Лим Донгю.
  3. Лим Донгю «Хангук-ый чонтхон муе» (Традиционные боевые искусства Кореи), Сеул, «Хакминса», 1990.
  4. Лим Донгю «Понгук ком» (Меч королевства Силла), Сеул, «Муе синсо-74», 1995.
  5. Син Ню «Пукчоннок» (Записки о карательном походе на Север), Сеул, «Чонхва инсвэ мунхваса», 1980, исследование и перевод на современный корейский язык Пак Тхэгын.
  6. <Юккун панъмульгван торок» (Собрание Музея Корейской Армии), Сеул, изд-во Корейской Военной Академии, 1996.
  7. Ли Дже, Кан Сонмун, Ли Хёнсу и др. «Хан минджок чонджэнса чхоннон» (Очерк военной истории Кореи), Кёхак Ёнгуса, Сеул, 1988.

На европейских языках:

  1. Underwood H.H. “Korean boats and ships” Seoul, 1975.

Справочная литература:

  1. Советский энциклопедический словарь, Москва, «Советская энциклопедия», 1987.
  2. «Энциклопедический словарь», в 2 тт., Москва, Государственное научное издательство «Советская Энциклопедия», 1963.
  3. «Большой китайско-русский словарь», в 4-х томах, Москва, «Наука», 1983.
  4. «Большой академический монгольско-русский словарь», Москва, “Academia”, 2001.
  5. «Большой корейско-русский словарь», в 2-х томах, Москва, «Русский язык», 1976.
  6. “New Best Канхи окпхён” (Новый лучший иероглифический словарь Канси), Сеул, «Ынгванса», 1999.
  7. “Тонъа Prime куго сачжон” (Толковый словарь корейского языка Prime), Сеул, «Тонъа», 1988.
  8. «Наглядный словарь военной униформы», Москва, «Слово», 2001.

Глоссарий.

асигару (яп. букв. «быстрые ноги») – профессиональные солдаты-пехотинцы, набираемые из крестьян.

богдойцы – русское название маньчжурских войск, данное по монгольскому титулу маньчжурского императора – Богдо-хан.

гуса эдзэн (маньчж.) – командир знаменного корпуса.

Имджинская война (1592-1598) – война Японии против Кореи с целью обеспечить плацдарм для покорения Китая. Развязана регентом Тоётоми Хидэёси. В ходе войны Корею поддержал Китай. В тяжелых боях захватчики были разгромлены союзными войсками и вытеснены с материка.

кабот (кор.) – панцирь типа русского куяка или западноевропейской brigandine из ткани с вшитыми изнутри пластинами кожи или металла.

караколе (франц. букв. «улитка») – способ перестроения шеренг аркебузиров или мушкетеров, обеспечивающий непрерывное ведение огня из дульнозарядного оружия. Применялся в течение XVI-XVII веков, был очень сложен в освоении и с появлением кремневых ружей упразднен.

ко-гасиру (яп.) – младший офицер в отрядах асигару.

мокчхэк (кор.) – палисад, частокол, использовавшийся для сооружения полевых укреплений и осадных сооружений.

му (кит. у) – военное начало в обществе.

мун (кит. вэнь) – гражданское начало в обществе.

муна-ита (яп.) – покрытая кожей верхняя металлическая пластина латного нагрудника.

мэйрэн-чжангинь (маньчж.) – помощник командира знаменного корпуса.

мэкуги (яп.) – крепежный штырь, проходящий через рукоять и хвостовик меча или клинок копья.

нансон (кит. ланьсянь) – копье «волчья метла», имевшее вид бамбукового ствола с ветками, снабженными центральным острием и мелкими крючками и лезвиями.

Насон Чонболь (букв. «Усмирение России») – термин, употреблявшийся цинскими феодальными историками для обозначения походов маньчжурских отрядов в Приамурье против проникавших туда отрядов казаков.

обён (кит. у бин, букв. «5 видов оружия») – согласно «Муе тобо тхонджи», это огнестрельное оружие, копье, меч и щит, алебарда и лук.

огу (кор. букв. «вороний клюв») – специальный держатель для пуль, при помощи которого заряжали оружие.

панпхэ (кор.) – стационарный щит, относящиеся по своему типу к станковым щитам, известным под итальянским названием павеза и имевшие вырез «ласточкин хвост» в верхней части, широко применялись в качестве прикрытия для стрелков из луков и аркебуз на стационарной полевой позиции.

пёнма уху – корейское воинское звание, следующее после пёнма чольтоса и сугун чольтоса.

пёнса (кор. сокращение от пёнма чольтоса) – должность начальника войск определенного района, занимавшаяся гражданским чиновником.

пхосу (кор.) – стрелки из аркебуз португальского типа и ручного огнестрельного оружия корейского образца

Самсу (кор. букв. «три руки») – войска, обученные т.н. Чжэцзянской тактике – разновидности линейной тактики, примененной в 1560-х годах китайским военачальником Ци Цзигуаном в боях против японских пиратов в провинции Чэжэцзян.

самхёльчхон (кит. саньяньцян, букв. «ружье с тремя глазами/дырами») – короткоствольная ручница с тремя стволами. Примитивное огнестрельное оружие, широко распространенное в кавалерии стран Дальнего Востока.

сасу (кор.) – стрелки из лука.

сальсу (кор.) – отряды пикинеров и меченосцев.

сирхак (кор.) – учение «За реальные науки» – распространившееся в XVIII веке просветительское движение в Корее, обосновывающее ценность реального знания в противовес конфуцианскому начетничеству.

Согогун (кор. букв. «армия, сплачивающая ряды») – учебные подразделения провинциальных войск, готовившие солдат для службы в войсках, обученных т.н. Чжэцзянской тактике (кор. самсу). Введены в Корее в период Имджинской войны (1592-1598) в 1594 г. стараниями Лю Соннёна.

супхо (кор. букв. «ручная пушка») – ручница.

сынджа чхонтхон (кор.) – разновидность фитильного оружия, калибром несколько превышавшая аркебузу.

танпха (кит. танба) – боевой трезубец.

тынджу – армейская лакированная коническая шляпа, плетеная из вымоченных прутьев глицинии, разновидность простейшего солдатского шлема, известного под японским названием дзингаса.

тынпхэ (кит. тэнпай) – плетеный из глицинии щит.

учжэнь чооха (маньчж. «китайское войско») – войска в составе 8 Знамен, набиравшиеся из этнических китайцев, примкнувших к маньчжурам во времена правления Нурхаци (1583-1626) и Абахая (1626-1643).

фирфенлейн (шведск.) – тактическая единица шведской армии в XVII-XVIII века, условно соответствующая батальону.

фоланьцзя пао (кит. букв. «франкские пушки») – малокалиберные казнозарядные гладкоствольные орудия типа веглеров, относящихся к огневым средствам средней мощности.

хваяк тхонъ (кор.) – пороховница.

Хуллён Догам (кор.) – управление по обучению столичных войск Чжэцзянской тактике и поддержанию порядка в столице. Учреждено в 1594 г. по настоянию Лю Соннёна.

хунъи пао (кит. букв. «пушки рыжих варваров») – пушки голландского образца калибром 20-40 фунтов.

цзими вэй со (кит. букв. «караулы и гарнизоны «связывания сил») – территории, номинально зависимые от Китая и обязанные подносить дань по определенному ритуалу, но сохранявшие собственное самоуправление.

цзунгуань (кит.) – начальник знаменного гарнизона.

чан чхан (кит.чан цянь) – длинное копье.

чжангинь (маньчж.) – офицер.

чочхон (кит. няоцян)– аркебузы португальского образца. Термин происходит от китайского няоцзуй (букв. «птичий клюв») – серпентин. Встречающийся в литературе перевод «дробовик» или «охотничье ружье» применительно к эпохе Цин ошибочен.

чук чанчхан (кор.) – бамбуковое длинное копье.

шерть – клятва, приносимая представителями нерусского населения на верность русскому правительству.

юми-яри (яп.) – лук с копейными наконечниками на концах рукояти. Со снятой тетивой мог использоваться в ближнем бою как короткое копье.

Наверх 


[1] Имджинская война (кор. Имджин веран) – вторжение японских войск Тоётоми Хидэёси в Корею в 1592 г. (в год имджин). В войне на стороне Кореи приняли участие китайские войска династии Мин. С перерывами война длилась до 1598 г.

[2] Термин, использованный феодальными китайскими историками эпохи Цин при описании т.н. Албазинских войн, начавшихся в 1651 г. с нападения маньчжурских войск на отряд Е.П. Хабарова у Ачанского острога.

[3] Следуя корейской традиции, пикинеры и меченосцы организационно составляли разные отряды.

[4] «Очерки военной истории Кореи», с. 354.

[5] Там же, с. 354-355.

[6] Имеются в виду сражения китайских провинциальных войск под руководством Ци Цзигуана в Чжэцзяни против вторгшихся в Китай в 1560-е годы т.н. «японских пиратов».

[7] В битве при Нагасино, имевшей место 29 июня 1575 г., Ода Нобунага прикрыл своих аркебузиров, выстроенных в 3 шеренги, частоколом, а в промежутках между отрядами аркебузиров выстроил отряды лучников и копейщиков. См. С. Тёрнбулл «Самураи», с. 244.

[8] См. «Очерки военной истории Кореи», с. 365.

[9] См. «Самураи», с. 295.

[10] См. «Очерки», с. 115.

[11] Сокращение от пёнма чольтоса – должности начальника войск определенного района, занимаемой гражданским чиновником.

[12] См. «Очерки военной истории Кореи», с. 356. Тем не менее, утверждение корейских исследователей кажется надуманным – калибр этих ружей лишь незначительно превышал калибр аркебуз чочхон, (минимально – 1 мм., максимально – 8 мм., в среднем – 2-3 мм.) а пропорции сохранившихся стволов и способ их крепления к ложу позволяют предположить, что они вряд ли могли быть существенно удобнее аркебуз португальского типа.

[13] Этот военачальник прославился в походах против чжурчжэней на Северной границе.

[14] Корейцы трижды добивались успеха, сокрушив кавалерийскими атаками японскую оборону на второстепенных направлениях, но в решающей схватке главных сил войска Син Ипа были наголову разгромлены.

[15] Фактически, японцы повторили в Корее битвы при Нагасино. См. сноску 7.

[16] Японцы признают высокое индивидуальное боевое мастерство корейского военачальника – по их свидетельству, Син Ип пал, убив 17 японских солдат. То же самое говорят и корейские историки. См. «Очерки военной истории Кореи», с. 161.

[17] Китайский адмирал корейского происхождения, назначенный минским императором Ицзюнем на должность начальника вспомогательных войск в Корейском походе.

[18] Первый орудийный ствол, длиной в 35,5 см., найденный в Китае, датируется периодом Юань – 1332 г. См. «КДА», с. 217.

[19] В т.ч. и против т.н. «японских пиратов» в третьей трети XVI в. – под руководством Ци Цзигуана и Мао Юаньи.

[20] Н.Я. Бичурин сообщает, что крупные подразделения стрелков из огнестрельного оружия были созданы в империи Мин после т.н. Цзяочжиской (т.е. «Вьетнамской» – Цзяочжи – одно из старинных названий Северного Вьетнама – прим. А) войны. Видимо, имеется в виду вооруженное вмешательство империи Мин в феодальную междоусобицу во Вьетнаме в 1530-е годы. См. «Хрестоматия по истории Китая в средние века», с. 81.

[21] Нан сон – копье из бамбука с многочисленными металлическими наконечниками. Воспроизводит по форме свежесрубленный ствол бамбука с многочисленными веточками, от которого и произошло: «Мао Юаньи говорил:«В древности лань сяня не было. Ци Цзигуан, сражаясь с «японскими пиратами» на заливных полях, не имел возможности защитить свои позиции, развернутые на все 4 стороны, при помощи чеснока и рогаток. Если использовать острые концы бамбуковых ветвей, то это не будет прочно. И теперь солдаты офицеры пытаются использовать бамбук [сорта] юйлу чжу. Однако, если вы будете в пустыне и ветви высохнут, то какая польза будет, когда вы попробуете остановить ими боевого коня?» См. «Муе тобо тхонджи» в переводе на корейский язык Лим Дон Гю, с. 103-104.

[22] Там же, с. 46.

[23] См. «Лики», с. 232. В Китае подобное оружие называли саньянцян.

[24] См. В.М. Мясников «Империя Цин и Русское государство в XVII веке», Москва, «Наука», 1980, с. 78.

[25] Ван Чжонджо из династии Ли правил в Корее в 1776-1800 годах.

[26] Известный корейский просветитель Пак Чега (1750-1815), последователь Пак Чивона (псевдоним Ёнам), автор трактата «Пукхак *нон» («Суждения о Северном учении»), в котором выступал за активное внедрение в Корее передовых методов хозяйствования. Был привлечен ваном Чжонджо в качестве одного из составителей пособия по военному делу «Оджон муе тобо тхонджи».

[27] По мнению К.В. Асмолова, данные комплексы, не включающие в себя вращательных фехтовальных элементов, пригодны для обучения солдат в строю. См. К.В. Асмолов «История холодного оружия. Восток – Запад», т.1, с. 31.

[28] См. Ю.В. Ванин, с. 93.

[29] Если взять за норму соотношение лучников, аркебузиров и пикинеров в отряде Симадзу Ёсихиро, принявшего участие в первых боях Имджинской войны, то численность отряда составила 1500 лучников, 1500 аркебузиров и 600 пеших воинов в доспехах. См. «Самураи», с. 304. Корейские данные по наличию оружия на складах очень близки японским (570 луков, 674 аркебузы, 52 панциря) с единственным отличием – корейские пехотинцы практически не носили доспехов.

[30] Нам не только не известно, копировали ли корейские военные тактику японской пехоты или создали собственные, отличные от японских, наработки, но даже то, насколько советы автора «Дзохэй моногатари» соответствовали боевой практике японской армии, т.к. после 1637 г. японские военные не вели активных боевых действий.

[31] Юми-яри (яп.) – лук с копейными наконечниками на концах. В ближнем бою использовался как копье (со снятой тетивой).

[32] Муна-ита (яп.) – покрытая кожей верхняя металлическая нагрудная пластина кирасы.

[33] Мэкуги (яп.) – крепежный штырь, проходящий через рукоять и хвостовик меча, также через клинок копья.

[34] См. В.О. Шпаковский «Рыцари Востока», Москва, «Поматур», 2002, с.102-105.

[35] Подобное построение имеет отдаленный аналог в виде одного из вариантов построения шведского фирфенлейна времен Тридцатилетней войны (1618-1648), где большая часть мушкетеров (162 из 216) выстраивалась перед отрядом пикинеров (64 из 192). Остальные пикинеры располагались в третьей линии по флангам (по 64 на каждый фланг). Центр третьей линии занимал отряд из 54 мушкетеров, открывавший огонь после того, как мушкетеры первой линии караколировали к флангам и в бой вступали пикинеры второй и третьей линий (64 + 128). См. «ИВИ», т.3, с. 393.

[36] См. «Муе тобо тхонджи», с. 113. Перевод автора.

[37] У бин (кор. о бён) – 5 видов традиционного оружия: копье, пика, трезубец, лук и стрелы. См. БКРС, т.2, с. 244. В «Очжонъ муе тобо тхонъчжи» под 5 видами оружия понимаются, по всей видимости, меч, копье, щит, лук и огнестрельное оружие.

[38] Хуайинь-хоу – Хань Синь, сподвижник основателя династии Хань Лю Бана. Речь идет о битве Хань Синя с войсками княжества Чжао при Цзинсине в 205 г. до н.э., когда Хань Синь построил свои войска тылом к реке, поневоле заставив их сражаться насмерть. См. Сыма Цянь «Ши цзи», т. VIII, гл. 92, с. 114-116.

[39] Несколько неясное заявление. В «Сыма бинфа» говорится о тех же самых принципах: «Каждое из пяти видов оружия хорошо на своем месте: длинное защищает короткое, короткое спасает длинное. Когда их используют поочередно, можно выстоять в битве. Когда их используют вместе, армия будет сильна». См. «У-цзин», с. 172, перевод в китайского Ральфа Д. Сойера.

[40] Имеется в виду, что для эффективной стрельбы из ручного огнестрельного оружия типа аркебузы крайне важна непрерывная правильно организованная залповая стрельба на оптимальной дистанции.

[41] См. «МТТ», с. 45-46, перевод автора.

[42] Букв. «бамбуковое большое копье». Его длина была равна длине японских пехотных копий – 20 чхок или 6,4 м.

[43] Букв. «волчья метла». Использовалось против конницы противника, в т.ч. и самураев.

[44] Согласно сведениям, сообщаемым пёнма уху Син *Ню в своем «Дневнике» (1658), русские казаки отряда О. Степанова говорили, что корейские солдаты очень метко стреляют: «В году кабо (1654) наши солдаты впервые участвовали в такой экспедиции и хотя тогда было мало столкновений, но враги не выдержали [боя] и, потеряв много [человек] убитыми и раненными, обратились в бегство. После этого враги частенько повторяли: «Большеголовые очень страшны». А большеголовые – это наши солдаты, они ведь все носят шляпы. Эти слова передали нам варвары, ездящие на собаках». См. указ. соч., с. 71. Также см. там же, с. 74: «21-й день. Ясно. Стоим в устье Сунгари. Пришли тунгуани. Требуют провести стрельбы. Установили мишень длиной немногим более, чем в 1 паль и шириной 3 чхи на столбе за 60 по. Каждый стрелок стрелял по 3 раза. В сотне левой руки в цель попало 67 солдат, а из них все 3 раза – трое, 2 раза – восемь. В сотне правой руки в цель попало 56 солдат, причем все 3 раза – двое, а 2 раза – тринадцать». (перевод автора). Т.е. стрельбы производились на дистанции 90 м. (60 по) по мишени длиной около 1,5-1,8 м. (1 паль) и шириной около 10 см. (3 чхи). Для одиночной стрельбы из гладкоствольного ружья это очень серьезные параметры.

[45] См. «Сон в Нефритовом павильоне», Москва, «Художественная литература», 1982, с. 211-212. Построение «света и тьмы» – кор. ым янъ или кит. инь ян. Всего в построении задействована 41 тысяча солдат, а само построение, как следует из дальнейшего текста, предназначено для ведения активного рукопашного боя.

[46] Согласно «Кугёк сачжон», «строй длинной змеи» (кор. чанса джин) представляет собой «один из видов старинного воинского построения (long line)».

[47] Зачастую при переводе термин пхосу передают как «канонир» или «пушкарь», хотя наиболее адекватным переводом должно быть «стрелок».

[48] См. «Сон в Нефритовом павильоне», с. 428

[49] Об использовании казаками защитного вооружения см. «Русско-китайские отношения 1608-1683», с. 135.

[50] Для улучшения качества пороха готовый пороховой порошок увлажняли, потом из мякоти лепили лепешки, просушивали их и размалывали на специальных мельницах в зернистый порошок. Зернистая структура пороха увеличивала поверхность контакта порохового зерна с воздухом, обеспечивая тем самым более равномерное горение и быстрое воспламенение всего заряда.

[51] См. Ю.В. Ванин «Экономическое развитие Кореи в XVII-XVIII веках», Москва, «Наука, 1968, с. 126.

[52] «В XVII в. способ производства пороха был улучшен. Соотношение селитры, древесного угля и серы в порохе составило 6:3:1 по сравнению с современным составом 78:15:7». См. «Очерки военной истории Кореи»», с. 355.

[53] См. Ю.В. Ванин «Экономическое развитие Кореи в XVII-XVIII веках», Москва, «Наука, 1968, с. 99.

[54] Однако имело место и обратное – некоторые виды корейского оружия, например, ружья чочхон и мечи, сделанные по японскому образцу (вэгом), активно приобретались цинскими военными. В 1693 г. корейцы преподнесли Цин в качестве внеочередной дани 3000 таких ружей. См. «Внешняя политика государства Цин в XVII веке», Москва, «Наука», 1977, с. 126.

[55] Кабот представлял собой местную разновидность панциря brigandine, появление которого можно отнести к периодам Сун и Юань.

[56] Шлемы изготавливались по традиционной центральноазиатской технологии – из четырех сегментов с навершием. Стыки пластин прикрывались декоративными накладками.

[57] См. «История цветов», с. 463.

[58] Например, после окончания Имджинской войны количество некогда сильной корейской конницы в войсках стало настолько быстро сокращаться, что дало повод Пак Тхэгыну писать: «В этот период (1650-е годы – прим. авт.) основой структуры корейской армии были не кавалеристы, а пехотинцы-аркебузиры». См. «Пукчон Ильги», прим. 13, с. 59.

[59] Например, как только маньчжурские воины вступили в рукопашный бой на стенах Анджу, участь крепости была предрешена. См. «Очерки военной истории Кореи», с. 244. Вышедшие на вылазку из Чхансонджина корейские войска не выдержали удара маньчжурской конницы и были наголову разгромлены. Там же, с. 237. Вступившие в бой с маньчжурской конницей на равнине у деревни Тхаптон отряды губернатора провинции Пхёнан Хон Мёнгу были полностью уничтожены, несмотря на наличие полевых укреплений. Там же, с. 253. Список примеров можно продолжать до бесконечности.

[60] Вторжение чонмё хоран началось 28 февраля 1627 г. и окончилось подписанием «договора о братской дружбе» 18 апреля 1627 г. Военные действия закончились к 23 марту, когда активизировались маньчжуро-корейские переговоры, начавшиеся еще 15 марта 1627 г. по инициативе корейской стороны. Т.о., военные действия в 1627 г. продолжались всего 24 дня. В 1636 г., в ходе вторжения пёнджа хоран, военные действия начались 29 декабря (8-й день 12-го месяца года пёнджа)1636 г., а закончились к февралю 1637 г. (30-й день 1-го месяца года чончхук). Полностью военные действия заняли всего 52 дня.

[61] Практически все территориальные войска Кореи пытались деблокировать крепость Намхан, в которой укрылся ван Инджо, однако эти попытки так и не принесли успеха корейской стороне.

[62] См. «Очерки военной истории Кореи», с. 248-249.

[63] С обеда и вплоть до захода солнца.

[64] См. «Очерки военной истории Кореи», с. 251-252.

[65] В первом случае корейцы должны были прорваться на помощь крепости Намхан, а во втором – обеспечить сообщение между крепостью Намхан и провинцией Канвондо и прорваться для усиления гарнизона Намхана. См. там же.

[66] Следует отметить, что маньчжурские войска были представлены силами преимущественно конных соединений численностью 5-6 тысяч человек, высланных Абахаем специально для обеспечения блокады Намхана маньчжурскими войсками. Т.е. нельзя вообще говорить о каком-либо глобальном значении этих сражений, имевших исключительно местный характер.

[67] Согогун (букв.Армия, сплачивающая ряды)реорганизованные в 1594 г. по докладу Лю Соннёна отряды провинциальных войск. На них возлагалась задача обучить провинциальных рекрутов основам пехотной тактики самсу. В столице для подобных целей служил созданный тогда же Хуллён Догам, где преподавание вели китайские инструктора. См. «Очерки военной истории Кореи», с. 365.

[68] Главным для эпохи дульнозарядных ружей было вести непрерывный залповый огонь с оптимальной дистанции, что возлагало большую ответственность на плечи младшего командного состава.

[69] См. «Хангук минджок мунхва тэбэкква саджон» (Энциклопедия корейской национальной культуры), Сеул, 1991, т.5, с. 217. Перевод Т.М. Симбирцевой.

[70] «Известно, что в XVI-XVII веках в составе маньчжурской армии действительно были нанайские роды». См. «История и культура нанайцев», С-Пб, «Наука», 2003, с. 267.

[71] По мнению Б.П. Полевого, дючеры XVII в являлись прямыми предками нанайцев. Там же, с. 24.

[72] Равно как не соответствует действительности утверждение П.Т.Яковлевой, что маньчжурский император «Канси (1661-1722 – прим. авт.) настолько ценил военное искусство России, что создал из русских военнопленных особую роту (орос ниру – прим. авт.) и приказал предоставить им хорошие условия жизни в Китае». См. П.Т. Яковлева «первый русско-китайский договор 1689 г.», изд-во АН СССР, Москва, 1958, с. 110, прим. 272. На деле причиной формирования Канси орос ниру были те же самые, что и побудившие фатимидских халифов Египта окружить себя гвардией из числа купленных рабов-мамлюков кавказского и тюркского происхождения – обеспечить себя верной стражей, преданной ему лично и не связанной ни с одной из аристократических маньчжурских группировок при дворе.

[73] По свидетельству Син Ню, казаки широко использовали кремневые ружья, названные им сингичхонъ, т.е. «оружием со сверхъестественной системой воспламенения пороха», более совершенные, чем корейские фитильные аркебузы.

[74] Кит. цзунбин – командующий войском.

[75] См. В.С. Мясников «Империя Цин и Русское государство в XVII в.», Москва, «Наука», 1980, с. 107.

[76] Подлинный текст дневника Син Ню был обнаружен Пак Тхэгыном только в 1977 г.

[77] Позднее было установлено, что Пэ Сихван – вымышленное лицо.

[78] Например, К.В. Цеханская в примечаниях к «Сказанию о великой реке Амур» пишет о сражении в устье Сунгари: «Этот бой русских с китайцами при устье Шингала произошел в 1658 г., когда казак Онуфрий Степанов с пятью (sic!) товарищами отправился по Амуру для ознакомления с ним и за добычей. Неожиданно они наткнулись на хорошо вооруженную китайскую флотилию. Завязался ожесточенный бой, в котором все русские погибли или были взяты в плен». См. «Колумбы земли Русской», Хабаровск, Хабаровское книжное издательство, 1989, с. 91.

[79] См. «История цветов», Ленинград, «Художественная литература», 1991, с. 615.

[80] См. «Китай и соседи», Москва, «Наука», 1982, с. 369.

[81] Шерть – клятва, присяга нерусского населения на верность.

[82] Так, казаки В. Пояркова имели 70 якутских куяков (панцирь типа западноевропейской brigandine), 10 русских панцирей, 17 шлемов, несколько десятков пищалей, фальконет и пушку с 100 выстрелов на 132 человека.

[83] Основным театром военных действий для Цин в 1650-х годах являлся бассейн Янцзы, где шла упорная борьба между Южной Мин и антицинскими формированиями Чжэнь Чэн Гуна, с одной стороны, и маньчжурскими войсками, с другой. Огромный размах вооруженной борьбы в густонаселенных районах Китая полностью поглощал все наличные силы маньчжурской империи.

[84] В частности, родоначальник Айсинь Гиоро Нурхаци был объявлен начальником т.н. Цзянчжоуского караула (кит. Цзяньчжоу вэй, учрежден 11 декабря 1403 г.).

[85] Впоследствии на месте даурской крепости Якса был основан русский городок Албазин.

[86] Цзунгуань – «начальник знаменного гарнизона». См. В.С. Мясников «Империя Цин и Русское государство в XVII в.», с. 222.

[87] Гантимур владел улусом на р. Шилке. С 1650 г. сведений о походах маньчжур на Шилку нет. Следовательно, тот факт, что «за малолюдством-де гантимуровым тех ево пашенных людей овладел китайских богдыхан», относится к времени ранее 1650 г., а не после 1653 г., как ошибочно утверждает П.Т.Яковлева. См. П.Т. Яковлева, <Первый русско-китайский договор 1689 г.», с. 33. Одновременно оказывается, что он «был в большой милости» у китайского богдыхана, «занимая высокие посты». Там же, с. 33. Скорее всего, Гантимур получил звание и чин от командования маньчжурских войск, ходивших в походы на средний Амур в 1640-х годах, в рамках проведения политики цзими вэй со. Сам факт приезда князя кочевого племени к военачальнику, пребывающему в непосредственной близости от его улуса, для установления дипломатических отношений ничем странным не является. По некоторым сведениям, Гантимур получил, в соответствии с величиной своего улуса, звание ниру-эдзэна (кит. цзолин).

[88] Факты сбора ясака с местного населения маньчжурами зафиксированы еще В. Поярковым и Е. Хабаровым. Косвенно признает это и В.С. Мясников: «это была, вероятно, специальная разведывательная миссия, посланная из Нингуты (sic!) под предлогом сбора ясака (sic!)». См. В.С. Мясников «Империя Цин и Русское государство в XVII в.», с. 75. Г.В. Мелихов в статье «Как готовилась агрессия феодальных правителей Цинского Китая против русских поселений на Амуре в 80-х годах XVII в.» указывает, что Нингута была основана не ранее 1653 г., что полностью противоречит мнению как В.А. Александрова, так и В.С. Мясникова.

[89] Согласно исследованиям В.И. Колесника со ссылкой на В.В. Трепавлова, «шерть в XV-XVI вв. не расценивалось как межгосударственное соглашение, она являлась персональным договором между правителями… таким образом, сам по себе факт шертования еще не говорил о вступлении кого-то в чье-то подданство». См. В.И. Колесник «Последнее великое кочевье», Москва, «Восточная литература», 2003, с. 48.

[90] В.С Кузнецов утверждает, что род Айсинь Гиоро происходит из Нингуты. Косвенно об этом свидетельствует и Син Ню, когда пишет «старый хусец (Нурхаци – прим. авт.) переселился в Цзяньчжоуский вэй». В.А. Александров указывает на основание Нингуты в 1636 г. См. «Россия на дальневосточных рубежах», Москва, «Наука», 1969, с. 101.

[91] См. Г.В. Мелихов «О северной границе вотчинных владений маньчжурских (Цинских) феодалов в период завоевания ими Китая (40-80-е годы XVII в.», сб. «Документы опровергают», Москва, «Мысль», 1982, с. 35, 37.

[92] Мушкет или аркебуза наиболее полно демонстрируют свое превосходство при полевом сражении в линейном построении, т.е. при сражении регулярных войск. В противном случае, при отсутствии у войска, вооруженного огнестрельным оружием, линейного построения, мощный лук монгольского типа превосходит дульнозарядное гладкоствольное ручное огнестрельное оружие по скорострельности, меткости и дальнобойности.

[93] См. напр. Пак Тхэгын «Пукчон ильги», с. 82.

[94] Крайне сомнительно, что численность отряда составляла 2100 человек, как указывается в казачьих «скасках». Однако в любом случае, количество огнестрельного оружия в этом отряде было незначительным и не могло уравнять огневую мощь маньчжуров с огневой мощью отряда Е.П. Хабарова.

[95] Пак Тхэ Гын указывает, что из 200 выставленных корейцами солдат в бою приняло участие 198 – 1 пострадал в результате несчастного случая при обращении с огнестрельным оружием, а второй был оставлен ранее в тылу из-за болезни.

[96] Букв. «франкские пушки». Впервые появились в Китае в XVI в. при посредстве португальских мореплавателей. Арабские переводчики называли португальцев франками, поэтому китайцы назвали такие орудия «франкскими пушкам». Ю.Н. Рерих датирует первое применение китайцами пушек фоланьцзя пао 1529 г. См. Ю.Н. Рерих «Монголо–тибетские отношения в XVI и начале XVII вв.» в сб. Ю. Рерих «Тибет и Центральная Азия», Самара, «Агни», 1999, с. 157. Западноевропейский веглер представлял собой казнозарядное орудие, литое, как правило, из меди, со съемной зарядной каморой. С XVII в. подобные орудия стали производиться и в Корее под названием пульланги пхо (корейский вариант произношения фоланьцзя пао). См. Ю.В. Ванин «Экономическое развитие Кореи в XVII – XVIII веках», Москва, «наука», 1968, с. 92. Сохранившиеся экземпляры имеют калибр от 26 до 93 мм. и вес от 38 до 60,5 кг. См. «Собрание Музея Корейской Армии», с. 8, с. 43.

[97] См. «Очерки военной истории Кореи», с. 356.

[98] Согласно данным В.А. Александрова, в 1685 г. маньчжуры обстреливали Албазин из 20-фунтовых пушек. См. В.А. Александров «Россия на дальневосточных рубежах», с. 132. Таким образом, можно утверждать, что пушки хунъи пао имели калибр 20-фунтов. С. Тёрнбулл упоминает об отливке хунъи пао калибром в 40 фунтов. См. S. Turnbull “Siege weapons of the Far East (2). AD 960-1644”, с. 22.

[99] См. В.С. Мясников «Империя Цин и Русское государство в XVII в.», с. 168.

[100] В.А. Александров отмечает несколько полевых стычек казаков и маньчжурской конницы, но правдивость подобных отписок русских воевод вызывает сомнения.

[101] Существует мнение ряда ученых, что поселения предков нанайцев крайне редко имели укрепления, что делало их беззащитными перед нападением врага: «Амурские поселения нанайцев никаких защитных сооружений не имели». См.«История и культура нанайцев», с. 96. Однако лингвистический материал дает основания предположить, что это мнение не является бесспорным. Так, нанайское слово гасян (маньчж. гашан), обозначающее селение с численностью жителей более 100, но менее 1000 человек, имеет в монгольском языке ряд значений, сводящих его смысл к следующему: «гацаа(н) - селение, защищенное труднопреодолимым частоколом на скалистом мысу при слиянии двух рек». Видимо, это отражение древних чжурчжэньских реалий – т.н. «полулунных» крепостей на речных стрелках, вроде упомянутой Лубсан Данзаном касательно событий середины XV в.: «Эсэн-тайши сказал: «Город чжурчжитов (чжурчжэней – прим. авт.) [расположен] на мысу, который похож на конскую грудь» Поэтому и не взял [этот город]». См. Лубсан Данзан «Алтан Тобчи», с. 269. Действия казаков и данные, содержащиеся в их «отписках», также заставляют сомневаться в безоговорочности суждения об отсутствии укрепленных поселений у приамурских народов.

[102] В нанайском эпосе сохранились сказания, повествующие о бесстрашии и находчивости нанайских воинов, участвовавших в походах маньчжурских войск. Нанайцы демонстративно сооружали себе маньчжурские прически и гордо заявляли казакам, что ясак давать не будут, предпочитая сражаться. Ученые условно датируют эти события XVII веком.

[103] Кит. Ниэрбо, кор. *Ёрболь. Топоним наиболее убедительно реконструируется как Нельба, упоминаемая в работах русских этнографов.

[104] Около 10 км., у левого, низменного берега Амура.

[105] Тем не менее, каждый маньчжурский солдат был обязан уметь стрелять из лука, что не исключает наличия луков у латников. См. «СОКИ», с. 214.

[106] Син Ню упоминает, что казачьи суда имели пхаок (букв. «дощатые надстройки»). Согласно корейской классификации периода Чосон, суда пхаоксон (букв. «суда с дощатыми надстройками») относились к большим кораблям. См. «Очерки военной истории Кореи», с. 164.

[107] Син Ню объясняет это жадностью Шарходы, желавшего поживиться пушниной, которая находилась на казачьих дощаниках.

[108] Более 90 маньчжурских латников и 30 китайских матросов были убиты.

[109] Н.Г. Спафрий-Милеску сообщает, что «и в прошлых годех на усть Шингала реки был водяной бой у Китайцев с Русскими Даурскими Албазинскими казаками, потому что у Китайцев были суда большия 50 досчаников и бусы, и на них были пушки, опричь мелких судов; а казачьих было 12 досчаников, а на них людей 400 человек, и один досчаник ушел, а последние досчаники и люди 209 человек побиты». См. «Колумбы земли Русской», Хабаровское книжное издательство, 1989, с. 88. В целом, его данные согласуются с данными Син Ню, хотя Спафарий допускает неточности как в числе русских, так и маньчжурских кораблей. В казачьей отписке об исходе боя в устье Сунгари сказано: «Богдойские люди в 47 бусах с вогняным боем, с пушками и пищальми, и Онофрейко с служилыми людьми с судов збили на берег, а иных и на судах побили. И на том бою ево, Онофрейка,убили, и служилых людей 220 человек побили». См. «Русско-китайские отношения в XVII в. 1608-1683», т. 1, с. 241. Г.И. Невельской более точно оценивает масштаб потерь казаков, если брать во внимание количество захваченного союзниками огнестрельного оружия – 270 человек (по Син Ню, ружей захвачено 300-400).

[110] Боевой состав отряда союзников составлял примерно 1410 человек на 40 боевых судах. Еще 12 судов были вспомогательными и служили для перевозки обслуживающего персонала.

[111] Несколько странное замечание в устах профессионального военного – в случае, если бы казаки продолжили сопротивление, оставаясь на кораблях, их, судя по дальнейшим рассуждениям Син Ню, было можно сжечь огненными стрелами хваджон. Возможно, здесь отражены какие-то реалии боя, непонятные современным исследователям.

[112] В составе корейского отряда не было лучников.

[113] Ли Ён Се «Описание деяний Син Ню», 1689 г. Перевод Т.М. Симбирцевой. Подчеркнута роль корейского офицера, но не указано, что он действовал в одиночку. Тем более, что Син Ню сам признает, что в одном из боевых эпизодов его корабль действительно находился на острие атаки.

[114] Из надписи на надмогильной стеле Син Ню, составленной в 1689 г. Ли Хёнъилем. Перевод Т.М. Симбирцевой.

[115] Из высочайшего меморандума вана Сукчона от 1690 г., посвященного памяти Син Ню. Перевод Т.М. Симбирцевой. Под варварами здесь, по-видимому, имеются в виду маньчжуры, неспособные, по мнению корейцев, самостоятельно разгромить казаков.

[116] Син Ню «Пукчон ильги», перевод автора.

[117] Маньчжуры упоминаются лишь косвенно в меморандуме вана Сукчона: «доказав варварам (маньчжурам – прим. авт.) свое превосходство».

[118] Сам Пак Тхэгын признает, что «устоявшейся тактикой боя на воде был обстрел неприятеля из ружей и пушек с целью нанести максимальные потери, а затем вступить в рукопашную схватку. Поэтому бой завязывали стрелки из огнестрельного оружия, а завершали меченосцы и копейщики». См. Пак Тхэгын «Пукчон ильги», с. 82, прим. 43. В боевой состав корейского отряда входили исключительно стрелки.

[119] Вследствие традиционно пренебрежительного отношения стран, обладавших древней конфуцианской культурой, ко всем проявлениям военного дела.

[120] См. А.Н. Хохлов «Попытки укрепления маньчжурских войск в Китае во второй половине XIX – начале XX веков» в сборнике «Вопросы истории и историографии Китая», Москва, «Наука», 1968, с. 224. Также см. Ходжаев А. «Цинская империя, Джунгария и Восточный Туркестан», Москва, «Наука», 1979, с. 74.

[121] В Европе XVII в. еще сохранялись воспоминания о смешанных построениях лучников и мушкетеров, прикрытых с фронта пикинерами, хотя последний зафиксированный случай применения лука в войнах в Западной Европе датируется 1627 г. (осада Ла-Рошели). Официально же отряды лучников, например, во Франции, были распущены еще в 1527 г. См. Ю.В. Шокарев «История оружия. Луки и арбалеты», Москва, «Астрель», «АСТ», 2001, с. 61. Но Юрий Крижанич рекомендует русскому царю использовать подобные построения еще в период своей сибирской ссылки (1661-1676). См. Юрий Крижанич «Политика», Москва, «Новый свет», 1997, с. 101.

[122] В «Дневнике» Син *Ню об участии Кореи в «Усмирении России» сказано: «Люди Цин неоднократно воевали, но из года в год терпели поражения. В год кабо (1654) впервые просили нашу страну прийти и оказать помощь. И теперь снова требовали предоставить [помощь]. Двор, вопреки желанию, издал особый указ: «Северному уху возглавить войска и выступить, отдавая все силы порученному делу». Перевод автора по корейскому ксилографу XIX века. См. «Кугёк Пукчонъ илькки», Соннам, с. 55.

 
Рейтинг@Mail.ru  [an error occurred while processing the directive] 
Наверх